Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
Сталкеры: Дмитрий Харатьян и Наталия Медведева
 
Предыстория: этот отрывок из номера журнала "Marie Claire" был найден мной

Дмитрий Харатьян и Наталия Медведеа

 
  
 


Они оба - пленники собственных амплуа: он стал по-настоящему знаменитым после фильма "Гардемарины - вперед", она - после брака с Эдуардом Лимоновым. Но Харатьян и Медведева не укладываются в эти клише: "романтик" и "хулиганка". Их разговор - об этом.

Дмитрий Харатьян: Многих пугает ваше участие в "Коррозии металла".
Наталия Медведева: Мне надоели эти разговоры про "Коррозию"! Я никогда с ними не выступала. Есть "Трибунал" Наталии Медведевой. Другое дело, что со мной работает Сергей Высокосов - "Боров", теперь уже бывший солист "Коррозии". Но должна сказать: когда эта группа была в своем полноценном составе, она делала суперклассное шоу. И ничего там такого ужасного не было. Люцифер выходил, его побеждали. Песня Crazy house - там человека упекают в психуш┐ку. Нормального, но ищущего, страждущего... Все бы┐ло очень здорово.

ДХ: Трибунал - довольно суровое слово. Военное.

НМ: Я родилась 14 июля (в день взятия Бастилии. - Прим. авт.), поэтому считаю, что слово уместно. "Три┐бунал" - это еще и трибуна. А почему, в конце кон┐цов, я не могу быть судьей современной жизни? Как поэт, как певец, как артист. Если надо, я и автомат возьму, и на баррикады пойду. Я и на самом деле под┐писала бы приговор кое-кому... Посредственностям. Победа сейчас принадлежит исключительно серостям и посредственностям.

ДХ: Ваш эпатаж - ответ посредственностям?

НМ: Я никогда не ставлю перед собой цели: вот сей┐час что-нибудь такое сделаю, чтобы все сказали: ой, какая гадость! Или прелесть.

ДХ: Это правда - чем лучше актер в профессии, тем меньше ему приходится актерствовать в жизни.

НМ: Show must go on, как сказал Фредди Меркьюри. Но я как раз думаю, что show must die. Да здравствует жизнь! Жизнь должна быть искусством, праздником. Бурная, страстная, на полную катушку - а не серень┐кая, гладенькая, соглашательская.

ДХ: Я думаю, когда речь идет об артисте, надо гово┐рить не о соглашательстве, а о согласии. Скажем, Вы┐соцкий - он ведь делал то, о чем все думали. Разве он конформист? А у него был потрясающий успех, для
меня он просто классик. Так же, как Булат Окуджава, - с семнадцати лет, когда я впервые услышал его пес┐ни. Я их пел под гитару, до сих пор пою. Для меня он очень мощный ориентир и в творчестве, и по жизни. Вообще я считаю, что сейчас опять настало время цензуры - не идеологической, как это было в совет┐ское время, а этической, эстетической. Хотя я не пред┐ставляю, как это сделать реально... Ну, скажем, фес┐тиваль - это тоже род цензуры. Конкурс, конкурен┐ция - тоже цензура. Самый жесткий цензор - это народ. Потому что он не купит.

НМ: Больше всего покупают как раз примитивные бо┐евики и триллеры.

ДХ: Я так не думаю. Чернуха-порнуха просто сразу бросается в глаза. У этих жанров массовый тираж, но это дешевка. Если как следует посчитать рынок, то коммерческий баланс будет не в их пользу.

НМ: А вы сами стали бы играть в каком-нибудь жесто┐ком фильме?

ДХ: Есть эстетика смакования, исследования и даже воспевания зла. И, наверное, это тоже нужно - для сравнения. Есть художники, которые чуть ли не обла┐гораживают зло. Но я не хочу этим заниматься. Я не буду делать в кадре ничего такого, что связано с наси┐лием, жестокостью. И в порнографии не буду сни┐маться. Неинтересно.

НМ: А я бы даже сама сняла такой фильм. Чудовищ┐ный. Но только я бы сделала там историю. Драму. По┐тому что большинство порнофильмов страшно тупы, там главное - дойти до постельной сцены.

ДХ: В амплуа вамп вы неотразимы.

НМ: Вамп - это так примитивно! Определенным об┐разом загримированная актриса, скажем, Марлен Ди┐трих, исполняющая определенную роль? "В пышных скла-а-адках черной ша-а-али вы таи-и-или пистолэ-э-эт". (Декламирует басом.)

ДХ: Мне очень нравится, как вы читаете стихи. Меня это возбуждает.

НМ: Фу вы какой! Я всегда стесняюсь, когда мне гово┐рят комплименты. Но обычно я выражаю свое стесне┐ние лошадиным гоготом. Люди, которые меня близко не знают, думают, что я - такая наглая, смеюсь над поклонниками...

ДХ: Я тоже на поклонниц болезненно реагирую. Это неизбежные издержки актерской профессии.

НМ: Для вас это, наверное, более серьезная пробле┐ма. Меня-то обыватель не видит, не слушает и знать не знает, что я такая существую.

ДХ: Уверен, что тот, кто вас хоть раз увидит, не забудет никогда. Я не шучу.

НМ: И очень плохо - из-за этого я не могу спокойно ездить в метро. На внимание нужно как-то отвечать! Цель актера - залезть в душу зрителю, расшевелить, заставить реагировать. Если это происходит - ура! Но расшевелившиеся души тут же пытаются тебя себе присвоить.

ДХ: Я очень трезво отношусь к вниманию публики. Вся их любовь касается не меня, а того образа, кото┐рый я создаю на экране, как бы у меня ни кружилась от этой публики голова. Если им нравится герой, они немедленно хотят от меня того же самого. Если я их вдруг отшиваю - это шок. Люди безумно обижаются, просто проклясть готовы - от любви до ненависти один шаг. Поэтому всегда должна быть некая защит┐ная оболочка, которая не совпадает с тем, что проис┐ходит внутри.

НМ: Нельзя же всю жизнь кишками наружу!

ДХ: Абсолютно. У каждого есть свой предел: чем боль┐ше ты распахнут, тем быстрее закончится твоя энерге┐тика. Наш артист, в отличие от зарубежных, досягаем. На Западе это мифические существа. А у нас... В ма┐газине, где я обычно покупаю продукты, ко мне при┐выкли, как к табуретке. Ни о какой звездности, ни о каких актерских достоинствах они уже не думают.

НМ: А вам хотелось бы мировой, голливудской карье┐ры? Этих безумных миллионных гонораров?

ДХ: Это все "пыль для моряков". Конечно, можно спросить: какого черта ты тогда зарабатываешь, на ма┐шине ездишь... Я же не о том, что надо ходить в лох┐мотьях и голодать. Но голливудских амбиций у меня нет. Если б были, я бы этого добивался.

НМ: Это средний обыватель мечтает о Голливуде. Или ему кажется, что он мечтает.

ДХ: Что нам там делать? Зачем мы там нужны? Амери┐канское кино - оно про американскую жизнь. Это другой мир, со своей культурой, совершенно самодо┐статочный, никто другой им не интересен, никого дру┐гого они туда не пустят... А я уже стал всем, чем хотел, - человеком мира. Мне хорошо. Я созерцаю, живу. Этого достаточно.

 
  
 


НМ: Я тоже думаю не о карьере, а о том, как моя жизнь проходит. Вот приехала из Парижа в 94 году и оста┐лась. Все спрашивают: почему? Мне так интереснее. А у вас не было соблазна уехать?

ДХ: В свое время у меня был нормальный совковый соблазн съездить за границу, посмотреть на тамош┐нюю жизнь. Эта мечта сбылась еще в 87 году, когда я снимался в фильме с символическим названием "Эс-перанца" ("Надежда"). Первая моя страна была Мек┐сика, я влюблен в нее по сей день.
НМ: Ухты! Шакалы, дух Кастанеды...

ДХ: Текила...

НМ: Грибы...

ДХ: Вы имеете в виду наркотические? Я их не пробо┐вал. Так вот, выехав за границу, я осознал, что долго там не протяну. Люди же разные бывают. К примеру, Андрон Кончаловский - он с ранних лет понял, что не сможет нормально развиваться в этой стране. А его брат, напротив, прекрасно здесь работает.

НМ: Ну, не все имели такие возможности выбирать...

ДХ: Вы же отлично знаете: кто на самом деле хотел уехать, рано или поздно уезжал. Тем или иным спосо┐бом. Я верю в силу мечты. Настоящей мечты. Не про┐сто купить тряпку-машину, а жить так, как хочешь. А в эмиграции у вас не было желания вернуться, прикос┐нуться, увидеть хотя бы раз?..

НМ: Для меня понятие ностальгии больше связано с первой эмиграцией, второй... Люди, которые уехали в брежневские времена, а тем более сейчас - какая ностальгия? По делу приехал-уехал...

ДХ: Вы-то, кажется, уезжали без надежды вернуться?

НМ: Это слишком шикарное слово. Наоборот, честно признаюсь: меня чудовищно испугало, когда началась перестройка и показалось, что сейчас все из Союза ломанутся на Запад. У всех русскоязычных жителей Парижа был этот ужас - вот понаедут!

ДХ: Есть ведь ностальгия, связанная с памятью, со светлыми образами детства...

НМ: Мне очень близок период 60-70-х, у меня даже есть песня "Гимн 70-м". Но мне все-таки кажется, что в вашем последнем фильме ("Кризис среднего возра┐ста". - Прим. авт.) тогдашняя атмосфера передана очень скупо. Как-то несексуально. Я не о том говорю, что на экране должны быть сплошные соития. Сексу┐альность сказывается в движениях, интонациях... По моим впечатлениям, в те годы все было пропитано сексом. В первую очередь потому, что это запрещали.

ДХ: Да-да,я помню - девушку нельзя было обнять на улице, за это в милицию забирали! А публично поце┐ловать - это вообще было преступлением против нравственности.

НМ: И у продвинутых молодых людей, которые стре┐мились прочесть какие-то недозволенные книжки, по┐слушать Doors и Led Zeppelin или посмотреть журнал Playboy, эта сексуальность в отношениях всегда при┐сутствовала.

ДХ: Sex, drugs & rock-n-rolL Из всего этого сейчас, по┐жалуй, актуальнее всего наркотики. Не только у нас в стране.

НМ: Просто эта тема стала доступна для обсуждения, как и сами наркотики. Так же было с диссидентской литературой - сначала ее читали только немногие люди, а потом, во времена перестройки, она стала до┐ступна всем. Но литературой быстро пресытились. Видите, опиум оказался для народа круче, чем искусст-во!

"Актер - сталкер. Посланник от каких-то высших сил к людям. Популярность ведь не просто так дается".

ДХ: Эк вы завернули, прямо по-ленински!

НМ: Ленин мне совершенно не нравится в том виде, как он был представлен в советские времена, да и сейчас. Такой мещанин в жилеточке... А вот Инессу Арманд я бы с удовольствием сыграла. Одно имя чего стоит: Инэ-э-эсса Арма-а-анд!

ДХ: Кстати, о наркотиках - все большевики на кокаи┐не "торчали". Откуда еще они такую энергию для ре┐волюции брали?

НМ: А нынешняя банкирская тусовка разве не "тор┐чит"? Откуда они такую энергию берут, чтобы свои де┐ла проворачивать?

ДХ: Я столько раз видел, как люди проходили через стадию зависимости, думаю, у меня уже иммунитет. Я вот даже не курю два месяца, и не хочется. Организм не принимает. Наверное, возраст сказывается.

НМ: Наркотики - это ведь главным образом дискотэ-э-эки, клу-у-убы, танцы до упаду. Грохот такой, что нельзя расслабиться, просто посидеть, пообщаться с людьми...

ДХ: Если честно, мне по-настоящему хорошо даже не с людьми, а с животными. У меня есть собака, красный ирландский сеттер, и кошка Ксюша. Отдыхаю на лоне природы - рыбалка, грибы...

НМ: Охота?

ДХ: Нет-нет. Зверей жалко.

НМ: А я, когда отдыхаю, люблю холить себя, лежать в ванне, мазаться всякими кремами... Живя в Москве, я поняла, как важно вырываться отсюда за город. Про┐сто деревья потрогать рукой.

ДХ: Спорт еще. Большой теннис. В последние годы это стало неотъемлемой частью моей жизни. Меня друзья втянули в это дело. А потом уже я обнаружил, что это модно. И очень дорого, кстати.

НМ: Деньги - проблема, когда их нет. А у меня их почти никогда нет. Когда я слышу о том, как живут некоторые мои знакомые, понимаю, что я совершенно нищий человек.

Им свойственен максимализм семидесятых, может быть, поэтому им нелегко живется в полутонах и получувствах девяностых. Медведева готова взять на себя роль судьи современной жизни, чтобы бороться с "серостями и посредственностями"... Харатьян заявляет, что успокоенноаь и сытость действуют на него совершенно разлагающе... Нет, их поколение нельзя называть "потерянным".

 
  
 


ДХ: Но вы замечательно выглядите. У кого вы одевае┐тесь?

НМ:Усебя!

ДХ: Что - сами шьете?

НМ: Еще как! Делаю сама потрясающие модели. Мог┐ла бы, наверное, быть супермодельером. Но, чтобы за┐ниматься этим профессионально, нужны большие средства. Я и на подиуме работала моделью. Я вооб┐ще много чего еще могла бы сотворить. Не люблю, ког┐да спрашивают: кто вы - писатель, актриса, поэт?.. Я - личность, которая занимается творчеством! Это у журналистов есть желание навесить на всех ярлыки, чтобы им удобнее было.

ДХ: В моем понимании, вы - гармонический человек эпохи Возрождения. Серьезно. Человек, который во всем, за что берется, достигает вершин.

НМ: Я на свою вершину еще пока только карабкаюсь, обдирая коленки. Но это даже приятно - на то она и вершина.

ДХ: Знаете, я никуда не карабкаюсь. Из горького опы┐та знаю: все, за что я брался насильственным, навя┐занным путем, - все у меня не получалось. А если по┐лучалось, не приносило радости.

НМ: Да вообще радости мало! Я вот по Москве вече┐рами боюсь одна ходить. Иной раз без сигарет сижу, потому что страшно выйти купить.

ДХ: Что, были какие-то случаи?

НМ: Пока нет.

ДХ: Кто же так напугал - пресса?

НМ: Может, и они. Читаешь какую-нибудь газету - ужас, ужас!

ДХ: Да, конечно, атмосферу нагнетают. Я специально желтую прессу не читаю, но если попадается в руки... Патология как-то против воли притягивает. Читаешь, а сам думаешь - зачем? Это же гадость, это плохо, мерзко,жестоко... Есть какая-то магия зла.

НМ: Самое гадкое, что все это еще подается в духе та┐кого дурацкого модного стеба: "Ха-ха-ха, старушку убили, на кусочки разрезали, студень сварили и съе┐ли". Просто Хармс!

ДХ: Знаете, я очень остро чувствую профессиональ┐ную ответственность перед людьми.^ актерстве есть, помимо собственных амбиций, самолюбия и честолю┐бия, некое мессианство. Актер - сталкер. Посланник от каких-то высших сил к людям. Узнаваемость, попу┐лярность - это ведь не просто так дается. Значит, лю┐дям что-то во мне необходимо. И обманывать их ожи┐дания было бы очень неблагородно.

НМ: Вы прямо как проповедник заговорили.

ДХ: Да нет, я в церкви вообще-то редко бываю. Бог для меня - не церковь. Я там не чувствую себя ком┐фортно. Не нахожу покоя.
Конечно, все мы живем в этой стране, в это время, в этих обстоятельствах. Но, знаете, какое-то напряже┐ние художнику просто необходимо для творчества. На меня лично успокоенность и сытость действуют со┐вершенно разлагающе. Я становлюсь ленивым, теряю вкус, чувство остроты, мне просто становится неинте┐ресно. Скажем, я очень хорошо осознаю, что, если бы у меня было все в порядке дома, я не смог бы рабо┐тать. Хотя вообще-то моя семья - нейтральная стра┐на. Как Швейцария.

"Жизнь должна быть праздником. Страстная, бурная, на полную катушку
- а не соглашательская, серенькая, гладенькая".

НМ: Моей семьей долгое время был Эдуард Лимонов. Поскольку я испытывала чрезмерное уважение к нему как к писателю и вообще талантливому человеку, это мне в какой-то степени мешало в самостоятельном творчестве. Несмотря на то что он меня поддерживал. В своем странном стиле - постороннему человеку это никак не показалось бы поощрением, скорее из┐девательством. Но теперь, как поет Пугачева, "я вы┐рвалась из плена!" И попала в лапы музыканта. Каза┐лось бы, чего лучше - могу наконец реализовать свои музыкальные идеи. Но оказалось, что это тоже сложно - возникает столкновение двух эгоизмов.

ДХ: Конечно, поступаться приходится многим. Прин┐ципами. Мелочами. Вот мне, скажем, хочется, чтобы в квартире всегда было чисто. И живешь с человеком, от которого это зависит. Но ты же не в состоянии все время за это бороться.

НМ: Вы такой аккуратный человек?

ДХ: Аккуратный, когда не пью. (После паузы.) Шутка
- я вообще не пью. Ну так вот, можно, конечно, убор┐щицу нанять. Но это дело принципа - хочется, чтобы тебя даже в мелочах понимали! Можно, конечно, жить одному. Но скучно. Приходится поступаться принципами. Но и вдвоем рано или поздно скучно становится.

НМ: Но вас же теперь трое.

ДХ:Да, это такой стимул! Я к этому ребенку очень про┐никся. Наверное, возраст сказывается. Он желанный и очень жданный. Я его совершенно не боюсь, мне нравится за ним ухаживать, целовать его, качать. Люблю его и не скрываю внешних проявлений своей любви.

НМ: Вы уже думаете о том, как он будет жить? ДХ: А это его выбор - как, где, с кем. Я же говорил, я
- фаталист. Кстати, я в детстве вовсе не хотел быть актером. Да и сейчас-то не хочу. (Общий смех.)
МАРИНА КОЛДОВСКАЯ



 
Высоцкий 75 лет

бСЮсдЪ ?ЪЬЪдн RЪзСЫЭаУгЬаФа ?ЮЪдвЪЫ +ЦУиаУ. °жЪиЪСЭоЯнЫ гСЫд

 


С привлекательным интерфейсом игровые автоматы играть онлайн бесплатно без регистрации, fairyland.