Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
 
Лет пятнадцать назад в качестве иллюстрации к эпитету 'смазливый' составители любого словаря, не задумываясь, поставили бы его фотографию. Чего уж там лукавить: добрая половина женского населения страны много отдала бы, чтоб провести ночь с красавчиком-гардемарином. С тех пор, однако, многое изменилось. Дмитрий Харатьян повзрослел. Стал серьезным человеком. Остепенился. Получает экономическое образование. Да к тому же занимается продюсированием.

- Вы окончили Театральное училище имени Щепкина, но на сцене долго не играли. Почему?

- Не судьба. Я много работал в кино, выступал с концертами, а к театру я был просто морально не готов. Потом в 94-95-м годах у меня была Великая депрессия, которая произошла из-за усталости. В течение нескольких лет я очень активно снимался в фильмах, а в свободное время общался со зрителями. Из-за этого произошло пресыщение, перебор. В результате - иссяк. Полтора года я лежал на диване и ничего не хотел - мне вдруг стало все неинтересно. И вот тут возникли спорт и театр - два мощных стимулятора. Два года я барахтался, как котенок: никак не мог соотнести себя правильно со сценой, со зрителем. Первые театральные шаги мне давались очень тяжело. Сейчас я занят в спектаклях 'Нина', 'Люди и мыши', 'Опыт освоения пьесы 'Чайка' системой Станиславского', 'Коллекция Пинтера', 'Халам-Бунду'.

- То есть вернулись к театральному творчеству. Ощущаете нехватку киношных поводов?

- Увлечение театром - это само по себе увлечение, никак не связанное с кино. Это яркая, необходимая часть актерской профессии. Театр намного полноценнее для актера, чем кино. Это живой процесс, в котором есть и период накопления, и период проб и ошибок, и нахождение новых граней возможностей эксперимента. Кино - это результативность, это фабрика. Приходишь и сразу выдаешь то, что ты уже умеешь делать, в кино практически отсутствует момент репетиции. Репетиция - это главное отличие театра от кино. Сейчас я понимаю, что если бы я работал в театре после училища, то, вероятно, я был бы намного профессиональнее. Если у тебя есть
способности, то их может развивать только театр.

- В ролях героя-любовника у вас было много партнерш. Вам всегда просто было находить с ними общий язык?

- Нет, с некоторыми было очень трудно. Но работа есть работа, и здесь важно определить приоритеты. Если ты работаешь, то твои личные амбиции должны уйти на второй план. Я достаточно терпимый человек. Лишь однажды я пошел на открытый конфликт с одним актером, о чем сейчас жалею.

- Роль в 'Мордашке' - это попытка разрушить стереотип лапочки?

- Нет, я просто прочитал сценарий и ответил на предложение положительно. Все это происходило на пике популярности 'Гардемаринов'. В тот момент я очень рисковал. Я понимал, что часть моих поклонниц разочаруется вплоть до драматических исходов. Неплохо, когда молодые создания воспитываются на романтическом восприятии мира, главное при этом не уходить слишком далеко от реальности. Поэтому я показал, что кроме Алеши Корсака есть и другие, причем в том же обличье и с той же обаятельной улыбкой.

- С чего вдруг популярный актер Дмитрий Харатьян решил стать продюсером?

- Это была необходимость. В какой-то момент я понял, что для воплощения затеи снять кино под названием 'Атлантида' от меня потребуются усилия, выходящие за рамки актерского исполнения. Дело уже сделано, но и сейчас я не могу считать себя профессиональным продюсером, я постигаю лишь азы.

- То есть сначала в вас были заинтересованы лишь как в актере?

- Да. У меня давняя дружба с семьей Павловских. Будучи юношей, я снялся у Александра Павловского в 'Зеленом фургоне'. С тех пор мы дружны, общаемся как в кино, так и в жизни. Поэтому, когда Наташа Павловская (дочь режиссера. - МКБ) написала сценарий, вспомнили обо мне. А было все так. Три года назад мне предложили прочитать несколько сценариев Наташи. Один из них под названием 'Дачная история' (он же 'Атлантида') мне особенно полюбился. Но в то время не было возможности снять фильм: в государственный заказ мы не попадали и денег не было. А в 2001 году нас поддержало министерство культуры Украины, а потом и России - и мы принялись за дело.

- И как вы себя чувствуете в новой роли? Не надумали стать профессиональным продюсером?

- У меня позиция фаталистическая: я не знаю, что будет завтра. Может быть, мне надоест, может быть, я исчерпаю весь интерес к этому. Несмотря на то что продюсирование - это творческая профессия, она еще и рутинная.

- Кстати, о рутине. Вы ведь, кажется, заканчиваете институт по специальности финансы и кредит...

- Как видите, в жизни все взаимосвязано. Раньше я относился к этому с иронией. Ну действительно, зачем актеру еще финансы и кредит? А через год после поступления в институт эти знания пригодились мне как начинающему продюсеру. В жизни ничего случайного нет - мой пример тому подтверждение. Вот и Сашка Балуев вдруг ни с того ни с сего стал усиленно изучать английский. Через полгода ему поступило предложение сниматься в Голливуде. Всему есть предтеча, всему есть предзнаменование.

- Хорошо, а с чего вдруг в таком уже не совсем юном возрасте решили получать образование?

- Это была случайность. Как-то мне позвонил Юрий Лоза и спросил: 'Хочешь получить экономико-правовое образование?' - 'С какого перепугу?' - спросил я. 'Во-первых, это интересно; во-вторых, мало ли что будет в твоей жизни. А тут ты получишь совершенно другого уровня знания'. Потом в клуб 'Кино' пришел декан факультета, показал, какие у них предметы, рассказал, что это такое. В результате я был заинтригован и пошел поступать. Теперь там учится и моя дочь.

- Какие предметы наиболее интересны студенту Харатьяну?

- Психология, статистика, ПК, бухгалтерия.

- Чего ж интересного в бухгалтерии?

- Ну хоть научился различать дебет с кредитом.

- В жизни вы романтик?

- Был - уж точно.

- А как это проявляется?

- Верю в лучшее и доброе в каждом человеке. По своей сути я фаталистический оптимист или оптимистический фаталист. Верю в судьбу, понимаю, что у каждого человека есть свое предназначение, свой путь. При этом я оптимистически отношусь к этому пути. Да, есть трудности, трагедии, драмы - но все равно это часть жизни. А некоторые, наоборот, с каждым новым испытанием опускают руки - отсюда затянувшаяся депрессия. У меня так было, и мне это не понравилось.

- Вы боитесь старости?

- О старости я не думаю, поэтому и не боюсь ее. Старость - это когда плохо себя чувствуешь и плохо выглядишь. Я же люблю чувствовать себя хорошо и поэтому в последнее время усиленно занимаюсь укреплением здоровья. Конечно, все мы смертны. Но здесь важно, в каком состоянии мы придем к этому, как будем себя чувствовать на этом промежутке от начала до конца, насколько много или мало удовольствия мы получим от временного промежутка, называемого жизнью.

- Два года назад вам было присвоено звание заслуженный артист России. Это к чему-нибудь обязывает?

- В начале 90-х заслуженный артист России пришелся бы в пору, а в 2000 году - от этого ни горячо, ни холодно. Но звания нужны прежде всего для ублажения родственников. Для них это ценно и важно. Звание - это признание таланта, дарования, признание значимости человека в масштабе государства. Мои родители воспряли, когда мне присвоили звание. А мне этот формальный ярлык ничего не дает.

- Вы публичный человек, и по законам жанра, если хочешь быть популярным, должен время от времени пиариться в СМИ. Вы делаете это искренне или играете?

- Со СМИ я общаюсь около 25 лет, и за это время такое общение превратилось для меня в отдельное занятие. К тому же с толковыми журналистами интересно общаться. Они провоцируют меня на размышления о том, о чем я бы сам не догадался подумать. При этом существует некая провокация, которая заставляет меня все время быть в струе, которая приводит к выбросу интеллектуального адреналина. Чем чаще я общаюсь со СМИ, тем больше начинаю осознавать то, чем я вообще занимаюсь, для чего я это делаю. Для меня это не игра, это часть профессии.

- Какой вопрос, заданный журналистами, вас поразил больше всего?

- Как-то меня спросили: 'А на какой вопрос вы бы сами хотели ответить?' Есть ряд журналистов, которых почему-то забавляет такая постановка вопроса. Но больше всего я расположен к философским вопросам, размышлениям о смысле жизни, о предназначении, о судьбе, о вере. Мне это интересно.

- Раз так, давайте пофилософствуем. Что вам ближе: риск с удовольствием или стабильность с прозой жизни?

- Жизнь более многообразна, чем наши представления о ней. Иногда я люблю рисковать, иногда я очень осторожен, мне нужно спокойствие и размеренность. Но и то и другое мне приносит удовольствие. Если под прозой жизни понимать то, что происходит каждый день, то в моей прозе жизни нет размеренности, нет постоянства. Чем больше удовольствия ты получаешь от жизни, тем полноценнее ты живешь. У меня покоя никогда не было, я достаточно беспокойно живу. Мне неведомо понятие 'унылая повседневность', моя повседневность разнообразна. Может быть, это белый стих, но не унылая проза.

- Вы арт-директор клуба 'Кино'. Что входит в ваши обязанности?

- Я насыщаю культурной жизнью клуб. Это подразумевает клубные вечера, праздничные дни, некую среду и атмосферу, которой отличается это заведение. Я составляю культурную программу, приглашаю гостей - такая административно-художественная работа. Деньги, меню, кухня - это не мое.

- Как реагируете, когда вас узнают на улицах?

- Трудно. Начинаю раздражаться и внутренне, и внешне. Знают не меня самого, а некий образ, знакомый давно. Отношение ко мне сформировано публичностью актерской профессии. Поэтому я говорю себе: 'Надо быть тем, кем хотят тебя видеть'. Но в этот момент моя сущность начинает бороться с моим экранным имиджем: я раздражаюсь, позволяю своему собирательному герою нелицеприятные выпады.

- Поклонницы утомляют?

- Уже нет. Толпы поклонниц меня осаждали в начале 90-х. Это была какая-то мания, фобия! От культовости картины, от значимости героев зависит амплитуда колебаний спроса и интереса. Мои сегодняшние отношения с поклонницами спокойны и зависят от того, как я себя веду, как я сам выстраиваю отношения. Я выхожу после спектакля и немного общаюсь с ними. Понимаю, что эти девчонки искренне ходят на мои спектакли, что я им нравлюсь. В благодарность за это я уделяю им внимание.

- Наверное, приятно?

- Нельзя сказать, что это приятно или неприятно - это неизбежность. Я давно уже понял, что все это ко мне никакого отношения не имеет, это все не мое. Это все к тем героям, к тем персонажам, которых я сыграл. Раньше, по молодости, я думал: 'Ну, надо же, как меня уважают!' А это не так, не надо создавать себе иллюзий. Меня самого знать никто не знает. Может быть, меня даже уважать не за что, может быть, я им такой, какой есть, и не нужен - в любом случае я совсем другой человек.

- В свое время писали о том, что вы перестали общаться с Сергеем Жигуновым. С тех пор что-то изменилось?

- Да, был период, когда я с ним не общался, да и сейчас мы видимся очень редко. Причина - расхождение в отношении к миру, к определенным вещам, в разности наших характеров. В последнее время у нас не было почвы для общения: я ее не искал, да и он тоже. Лишь как-то в фильме, который он продюсировал, я спел две песни Владимира Дашкевича, потом 7 января мы ездили с Путиным в Малоярославец в детский приют - и это все. Мы разошлись в 1995 году, и тема закрыта. Я не хочу говорить об этом, это моя частная жизнь. Это наши личные взаимоотношения, которые не должны иметь отражения в прессе. Я понимаю, что мы два очень заметных человека и из нашего конфликта можно извлечь сюжетец. Но я этого делать не буду, тем более что сейчас мы терпимы друг к другу, и этого уже достаточно.

- С Жигуновым вы были друзьями или приятелями?

- Приятелями, но он, пожалуй, считает, что друзьями.

- А настоящие друзья у вас есть?

- Думаю, что есть. Самые верные - это собаки. Сейчас у меня ирландский сеттер Форест (ему уже 7 лет), а до него был спрингер-спаниель Лау, с которым мы прожили целых 16 лет. Смерть Лау для меня была невосполнимой потерей - так сильно я никогда не переживал. Видно, с этим псом мы были как-то кармически связаны. Если говорить о людях, то друзья - это те, которые прошли проверку временем, поступками и своими деяниями. Ведь, как известно, друг познается в беде. Если человек тебя в чем-то поддержал, то это еще не значит, что он твой друг. Для меня дружба - это святое понятие. Отсюда - завышенные критерии друга. Паша Каплевич, Саша Балуев, Леша Малинин (заместитель генерального директора ВГТРК и мой однокашник, с которым мы играли в ансамбле 'Аргонавты') - это основной костяк друзей. Еще есть два человека, которых я знаю с детского сада, - Миша Наумов и Володя Уваров (с ним мы прожили в одном доме более 10 лет). С женщинами я тоже дружу, и эта дружба доставляет мне удовольствие.

- Говорят, что ваш характер не сахар. Вы с этим согласны?

- Да, не сахар, но и не соль, и не перец. Я очень сложный, противоречивый и неудобный для долгого общения человек.

- Ваша жена Марина характеризует вас как абсолютного тирана в семейной жизни...

- Отчасти это так. Все упирается в мой сложный характер. Жить вместе со мной долгое время - это тяжкое испытание, в некотором смысле даже подвиг.

- Правда, что вы занесены в Книгу рекордов Гиннесса?

- Это выдумка десятилетней давности Сергея Жигунова. Он почему-то попытался проллобировать идею внесения моего имени в российскую Книгу рекордов Гиннесса как актера, который три года подряд занимал высшие строчки рейтинга популярности в стране. Бред какой-то! Рейтинги популярности все очень относительны, ведь берется лишь определенный срез общественного мнения. А рейтинг популярности, который проводил 'Советский экран', и вообще ничего не значит. Но именно по этим показателям Жигунов решил меня продвинуть в лауреаты. (Смеется.) Конечно, у него ничего не вышло, ведь это никакой не рекорд.

- Вы влюбчивый человек?

- По жизни я влюбчивый человек. Влюбленность - это отдельное состояние. Это не любовь, не патология и не секс. Мне нравится, что я до сих пор могу влюбляться.

- Чаще влюбляетесь в актрис?

- Женщины-актрисы - это отдельный сорт, они так же сложны, как и мужчины-актеры. По молодости лет я влюблялся в актрис (были даже большие влюбленности), а сейчас мое отношение к женщинам изменилось. Мои влюбленности не носят профессиональный характер. В женщин я влюбляюсь как в красивую часть жизни.

- Безответную любовь часто испытывали?

- В основном по молодости лет. Помню, очень страдал, когда одна девочка в школе никак не хотела меня признавать. Через несколько лет она в меня так влюбилась, что готова была ехать за мной на край света. Но было уже поздно - моя любовь к ней остыла.

- Вспомните, что вас окружало, когда вы были маленьким. И ответьте сами себе: почему вы до сих пор это помните?

- Я очень хорошо помню некоторые предметы, которые до сих пор сохранились в квартирах у мамы и у папы (мои родители развелись и разделили мебель). Так, у мамы до сих пор стоит комод из темного дерева с белыми ручками, на котором почему-то тогда стоял телевизор. Я потянул за эти ручки, и на меня упал телевизор. Это был кошмар! Я не поранился, но очень испугался. Когда на мои крики прибежали родители, то они увидели меня под телевизором. С тех пор я постоянно в телевизоре, это какая-то карма. (Смеется.) Как-то во времена нашей жизни в Липецке мама запеленала мне руки. Я почувствовал себя беспомощным, и мне стало страшно за себя, что я вот сейчас упаду и не смогу ничего изменить в траектории полета. Я начал орать (в том возрасте я еще не умел говорить) - мама поняла, что я хотел, и распеленала меня. Почему я это помню? Шок, паника, стресс - это запоминается надолго.

Московский комсомолец
 
Высоцкий 75 лет

бСЮсдЪ ?ЪЬЪдн RЪзСЫЭаУгЬаФа ?ЮЪдвЪЫ +ЦУиаУ. °жЪиЪСЭоЯнЫ гСЫд